Лента satir

Повесть о Красноярских Столбах

Накануне резко похолодало. В четверг зарядил дождь, и неожиданно, посреди жаркого июля установилась прохлада. Плюс восемнадцать в разгар лета, словно оттепель в январе. Все настолько нереально, что вспоминаешь грядущую смену времен года. Конечно же грустно. Грустно отпускать лето, до конца не насладившись его яркостью и теплотой. Грустно, и легкий парок моего дыхания - облачко грядущей, реальной осени, что неминуемо ждет нас за следующим поворотом времен.
Высоко в горах дремлют Тян-Шанские ели, и холодная, хрустально чистая капель медленно переползает с иголочки на иголку, наполняя каждую из них свежестью. Пахнет хвоей и вездесущей водой. Пахнет сыростью разворошенной, разбуженной дождевыми ручьями земли, далью высотного снега, далью высоты, где источают аромат даже камни. И стоят в снегах скалы, многометровые вертикальные стены тонут в туманной плене. Начиная с 2800, снег выпал почти везде, тонким белым, холодным покровом. Это все из-за близости неба, до него можно дотянуться рукой...

Друзья приехали как всегда вовремя, с опозданием от графика часа на четыре. Но моей бане их опоздания глубоко по барабану. Я лишнее ведро уголька подбросил и только прикемарил, глядь, а уже и гости.
Далеко за полночь стали прояснять диспозицию, и тут выплыла совершенно невероятная вещь. Оказывается завтра, ожидает нас действо на Гуляевском пороге. В майские праздники вода в Казыре обычно прибывает. Казырский порог по большой воде категорией напоминает пятерочку, а пятерка на ПСН это уже перебор.

Иногда природа показывает нам совершенно фантастические узоры. Иногда обыденность перерастет в нечто запредельное. Нужно только поймать момент.

За окном идет дождь, и нет сил не писать об этом. Его течение бесконечно. Оно размывает пространство и время. Оно делает мир абсолютно неопределенным, непознаваемым в полной мере. И только грусть улыбается прямо в лицо. Ей нечем меня беспокоить. Она единственное, что во мне уже навеки - она моя сущность.

Говорят, что приходит в дождь, то остается надолго. Этот дождь родился вместе со мной, и я до сих пор подбираю его капли. Мягко и неназойливо он сопровождает меня на любом пути.

Шагаю по мокрому асфальту. Тот черен глухой смолью, но нет - нет, да и сверкнет в нем яркими, радужными гранями не прошенный в скучной серости бриллиант. Я не признаю шапок, и вода с неба не медлит забраться за воротник. Разве это куртка? Карманы промокают и подклад никакой. Но мне нравится кожа, и воротник торчит торчком. Это как у чекистов.

В общем-то я не злой, но жестоким приходилось быть не однажды. У каждого двора свои законы. Один из моих старших дворовых друзей предложил славный рецепт - бить первым, и был абсолютно прав. Иногда я не успевал, но в целом нехитрый секрет срабатывал неплохо. Мы играли, спорили, ссорились, выясняли старшинство. Это очень похоже на взрослых - они наши учителя. Они придумывают для нас правила и жестко вводят их в жизнь. Вот только кулинарные книги изнашиваются гораздо медленнее, чем их обладатели. И нет уже того яркого привкуса победы, достижения. Похоже, у меня к ним основательный иммунитет. Кто виноват? Просто я сам предаюсь течению реки прожитых лет...

Слышать падение самой обыкновенной капли дождя занятие не из слабых. Но ничто не сравнится с падением сумеречной громады этого мира через твою душу. Время для нас лишь отблеск извечного сожаления о себе и через себя. Тела догоняет старость, мир постигают утраты, но разве мы не знали об этом?

Когда сожалений прошлого больше, чем надежд, Рубикон перевален тобой окончательно и бесповоротно. Потерь больше, чем находок, и приобретение новых друзей кажется чудом. Во второй раз мы встретились с Володей Присяжным на Илийских скалах жарким майским месяцем, который перекрашивает весну в лето, превращает тепло в непереносимый зной, а короткий праздник пустынного разнотравья выжигает пустошь.

Пошел с поляком на Илийских скалах вешать веревки. В правой части, где большие карнизы, Пашенная щель. Часов девять утра было, облачка скользят по небу, но жара уже наступала. Июнь месяц – пекло неимоверное. Залезли наверх все обвешанные веревками и карабинами. Там нужно смастерить петлю большую и неудобную. Стою на самом краю пятидесятиметрового отвеса, распутываюсь с длинными концами, Анджей в отдалении, на контроле на осыпи топчется. Ковыряемся, - каждый занят своим делом.

Берега

В городе пасмурно, почти холодно. Унылая суббота. Народ торопящийся к неизвестным делам. Позвонил другу, он озабоченный в разъездах. Я не настаиваю, лучше убегу в горы. В конце концов, это самое ненавязчивое общение.
Доехал до ВДНХ, но там нужного мне 560 не обнаружил. Спрашивал, как добраться до Большого Алмаатинского, засовывая голову во все маршрутки подряд, уже начало четвертого, а бежать в горах в темноте совершенно не хочется.

Мартом - первым весенним месяцем на Столбы валит народ. Томимый жаждой чистого белого снега, голубого неба, зеленых елок и свежего воздуха, идет народ на удивление кучно и с довольными лицами. Унылость долгой зимы, морозный смог, и гейзеры вечно незамерзающего Енисея выматывают душу под корень, и всем нам хочется яркости солнца, пробуждения запахов, вкусов жизни.
Тропа в это время хороша. (Если не замечать ледяных наплывов и прочих мелочей). Не запинаешься об корни, как летом, не черпаешь башмаками воду как в осень, не скользишь по льду как поздней весной. А температура в 5-10 градусов мороза, для средненького сибиряка намного приятней 30 градусного холода или жары. На душе временное успокоение, работы по посадке овощей еще в проекте. Маленькие горшочки с рассадой жены двигают вполне самостоятельно, а потому нам их компания не к чему.

Яркость мгновения

В пределах часа езды, значит доступно и без особого утомления. Дорогу на Капчагай называют трассой жизни, и машины бьются на ней ежедневно, в достаточном количестве. Иногда здесь дуют ветры, иногда дождь, а зимой снег, но коварство трассы исключительно в идиотизме водителей.
Категория новых бизнесменов с детства мечтала прокатиться с ветерком. Теперь в машинах появились кондиционеры и спидометры со стрелками за двести км в час, чем лихие господа воспользоваться не преминули.

Иногда, когда тебе случается за сорок, ты идешь в тайгу нагишом. Собственно одежда на тебе как обычно, а вот душа… Ей грешной надоедает изображать из себя мудрого, всезнающего старичка. В сущности, наш жизненный опыт лишь глупая уверенность в однообразии мира. А сердцу хочется повернуть время вспять и впитывать красоту осенней, еле прикрытой первым снежком таежной чащи. Оно жаждет быть тонкой мембраной чувств, свойственной только юности. Вот так мы и идем на Столбы, смешивая наши времена напропалую, кожей впитывая терпкие запахи минувших времен.
Обед в Эдельвейсе проскочил как-то тихо и на удивление приятно. Печка прогорела, но в избе было не по-осеннему тепло и уютно. Никто не изображал из себя озабоченного домового или несгибаемого спортсмена-скалолаза. Я бы назвал это состояние хрупким намеком на гармонию, почти сказкой, когда ты сыт, обут, согрет, и нет рядом нетерпеливых заботами женщин.

Бывают события, поражающие своим идиотизмом и предопределенностью одновременно. Вот уж никак не думали, что может быть до такой степени, но если случилось, то со страшной силой и наверняка.
Т5 место унылое, иначе не назовешь. Лишь только ясное небо в кучевых облаках, да закат, что светится золотом, да вершины во вьюжно-розовых флагах в разгар лета. Высота предрасполагает к отсутствию быстрых судорожных стремлений. Живое здесь недолгий гость, не успеешь оглянуться, а осень сменяет лето и чахлая, мелкоклеточная растительность впадает в привычный анабиоз, даже не высыхая, скорее принимая свое естественное, полуобморочное состояние.